вдохи. Наконец он вздохнул полной грудью и приподнял голову. Казалось, сознание Джеба Стюарта Хо начало всплывать из глубин. Вначале туда, где теплее… Оно откликнулось на легкое и вначале медленное движение крови, начавшей свой путь по венам. Забилось сердце – сначала с большими промежутками между ударами, затем быстрее, стук его стал громче. Ожило тактильное ощущение. Хо почувствовал, как в тело врезается грубая структура тюфяка, на котором он сидел. Кожей ощутил одежду на теле. Затем возникла сухость во рту, желудок дал знать, что скоро потребует еды. Хо поднялся, и, не размыкая век, двинулся в направлении света… Открыл глаза, и сумрак комнаты ударил в них ошеломляющей яркостью…
Джеб Стюарт Хо молча разглядывал стоявшего перед ним человека. Тот был тоньше и моложе Хо, почти мальчик, с лицом гладким и невыразительным. Сверив свое первое после глубокой медитации зрительное впечатление с тем, что хранила память, Джеб Стюарт Хо узнал стоявшего перед ним: это был На Дук Уэст, его ученик, его слуга в храме и его любовник.
Им не требовалось обмениваться словесными приветствиями, Хо просто протянул руку и прикоснулся к юноше. Потом поднялся на ноги и целенаправленно двинулся к выходу из комнаты, ученик – за ним.
Дверь комнаты для медитаций выходила в коридор с высоким потолком. Стены коридора были сложены из такого же черного тусклого камня, что и стены комнаты. В них с равными промежутками были встроены ярко горящие светильники сферической формы.
Через несколько минут, пройдя по совершенно прямому коридору, они оказались перед двустворчатой дверью, украшенной искусной резьбой. Стоявшие по обе стороны от нее, двое в черных плащах, видимо, узнали Джеба Стюарта Хо. Они отступили, открыв перед ним дверь, причем движения их выглядели ритуальными.
Глазам вошедших открылся огромный круглый зал, гудевший, как улей.
Сверху, со сводчатого потолка непрерывно лился тот же яркий свет. В одной части зала вдоль изогнутой каменной стены люди в черном склонялись над столами, заваленными схемами, графиками, листками с какими-то цифрами и компьютерными распечатками. Высокие табуретки, чертежные доски…
В другой стороне на стене располагался экран огромного дисплея, по которому медленно перемещались цветные пятна и кривые линии.
Еще больше суеты наблюдалось в центре помещения, возле гигантского плоского стола. Люди в черных плащах передвигали по столу прозрачные схемы с линиями и цветными пятнами, похожими на те, что были на экране дисплея.
Но больше всего активности наблюдалось у той части стены, которая составляла почти треть всего периметра комнаты. Эта стена была покрыта мягким полупрозрачным материалом в рубчик. Рубчики шли вертикально с пола до бордюра куполообразного потолка. Все покрытие слегка выдавалось вперед, время от времени по нему проходили волны. Снаружи, откуда-то из-за этих волн в помещение проникал мягкий зеленый свет, также переменчивый и постоянно смещавшийся: одни участки становились ярче, другие тускнели. Люди в черном поглаживали руками это покрытие. Ладонями и кончиками пальцев они производили определенные, точные движения. Время от времени кто-нибудь из них аккуратно втыкал в покрытие длинную тонкую серебряную иглу. Проделывалось это с тем видимым напряжением, которого требует очень сложная виртуозная работа.
Все происходящее ничуть не удивляло Джеба Стюарта Хо.
Эта комната со сводчатым потолком была центром всего храма. Именно здесь Джеб и его собратья осуществляли свою вековую службу. Именно отсюда они регулировали процессы развития различных культур, процветавших в расколотом мире, оставшемся после взрыва вселенной.
В течение веков с тех пор, как законы природы перестали быть последовательными и человеческая жизнь