минут вынырнули снова. Так повторялось до тех пор, пока, по мнению Джона, профессор не насытился.
- И это каждый день, - со вздохом сказал Тюрин. - Прямо истязатели. Но и то сказать, без них я совершенно забываю о еде. Астрономия - это, молодой друг мой, такая увлекательная вещь!.. Вы думаете, что астрономия наука? Наука о звездах? Нет. По-настоящему говоря, это мировоззрение. Философия.
“Началось”, - с испугом подумал я. И, чтобы ускользнуть от опасной темы, спросил:
- Скажите, пожалуйста, нужен ли биолог при путешествии на Луну?
Тюрин осторожно повернул голову и посмотрел на меня испытующе, недоверчиво.
- А вы что же, о философии и слушать не хотите?
Вспомнив напутствия Крамера, я поспешно ответил:
- Наоборот, я очень интересуюсь философией, но сейчас… осталось мало времени, мне нужно подготовиться. Я хотел бы знать…
Тюрин припал к окуляру телескопа и молчал. Неужто рассердился? Я не знал, как выйти из неловкого положения. Но Тюрин неожиданно заговорил:
- Я никого не имею на Земле. Ни жены, ни детей. В обычном смысле, я одинок. Но мой дом, моя родина - вся Земля и все небо. Моя семья - все трудящиеся мира, такие же славные ребята, как и вы.
От этого внезапного комплимента у меня полегчало на душе.
- Вы думаете, здесь, в этом паучьем углу, я оторвался от Земли; ее интересов? Нет. Мы здесь делаем большое дело. Вам еще предстоит познакомиться со всеми научными разветвлениями Звезды Кэц.
- Кое с чем я уже познакомился в библиотеке. “Солнечные столбы”…
Тюрин вдруг плавно протянул руку, включил аппарат “автоматический секретарь” и продиктовал ему несколько фраз, по-видимому, записывая свои последние наблюдения или мысли. Потом продолжал:
- Я гляжу на небо. И что больше всего поражает мой ум? Вечное движение. Движение - это жизнь. Остановка движения - смерть. Движение - счастье. Связанность, остановка - страдание, несчастье. Счастье в движении - движении тела, мысли. На этом фундаменте можно построить даже мораль. Как вы полагаете?
Наступил критический момент. Я не знал, что ответить.
- Мне кажется, вы правы, - наконец сказал я. - Но эту глубокую идею необходимо продумать.
- Ага! Вы все-таки находите, что это глубокая идея? - весело запищал профессор и впервые резво повернулся в мою сторону. Паутина заколебалась. Хорошо, что здесь невозможно падение.
- Я непременно продумаю эту идею, - сказал я, чтобы окончательно завоевать симпатию своего будущего товарища по путешествию. - А сейчас за мною залетит товарищ Крамер, и я хотел бы…
- Ну что бы вы хотели знать? Зачем на Луне может понадобиться биолог? Луна ведь совершенно мертвая планета. На Луне полное отсутствие атмосферы и потому абсолютно отсутствует органическая жизнь. Так принято думать. Я позволю себе мыслить несколько иначе. Мой телескоп… Да, вот извольте взглянуть на Луну. Цепляйтесь по этим шнурам, только осторожно. Не заденьте книг. Вот так! Ну, одним глазком…
Я взглянул в объектив и поразился. Поверхность Луны была на очень близком расстоянии, я отчетливо различал даже отдельные глыбы и трещины. Край одной такой глыбы блестел разноцветными огнями. Очевидно, это были выходы кристаллических горных пород.
- Ну, что скажете? - самодовольно сказал профессор.
- Мне кажется, что я вижу Луну ближе, чем Землю с высоты Звезды Кэц.
- Да, а если вы посмотрите на Землю в мой телескоп, то разглядите и свой Ленинград… Так вот. Я полагаю на основе моих наблюдений, что на Луне есть хотя бы ничтожное количество газов. Следовательно, могут быть и кое-какие растения… Завтра мы с вами полетим проверять. Я, собственно, не любитель путешествий. Мне и отсюда видно. Но на этой экспедиции настаивает наш директор. Дисциплина прежде всего… Так вот… Теперь вернемся к нашему разговору