вы не можете понять.
Голос Командующего прозвучал холодно, но Гиск мог поклясться, что
услышал при этом, как он вздохнул. Обходя перевернутую мебель, при каждом
шаге с хрустом давя стекло разбитых и разбросанных по полу колб и трубок,
Командующий подошел к стальной каталке. Ее ввезли сюда в последние дни,
когда лаборатория, по существу, превратилась в "камеру дознаний". На
каталке лежал человек, голову и грудь которого усеивали маленькие белые
точки датчиков, сделанных из похожего на пластмассу вещества. От каждого к
аппарату доктора тянулись тонкие лучики света, словно паук лапками, цепко
державшие свою жертву. Обнаженное тело человека время от времени судорожно
вздрагивало. Из его носа и рта по груди стекали струйки крови, но на
блестящей стали каталки не было видно ни пятнышка. Центурионы бдительно
следили за чистотой, так как их повелитель требовал ее соблюдения во всем и
всегда.
Равнодушным взглядом Командующий посмотрел на лежащего человека.
Верхнюю часть лица Командующего прикрывал блестящий шлем, такой же, как у
охранников, и представлявший точную копию шлемов древнеримских воинов.
Видна была только нижняя часть его сурового лица, начиная от носа.
Казалось, лицо это сделано из того же металла, что и шлем, поскольку на нем
не отражалось никаких эмоций: ни восторга, ни торжества, ни сожаления.
Командующий величественным жестом положил руку на содрогавшуюся в
конвульсиях грудь мужчины, словно на крышку гроба. И все же, когда он
заговорил, голос его звучал мягко, с ноткой печали и даже, казалось, с
сожалением.
- Остались ли те, кто может понять, Ставрос?
Пальцами затянутой в перчатку руки он дотронулся до драгоценного
камня, висевшего на серебряной цепочке на шее обнаженного мужчины. Камень
был необычайно красив. Гиск в последние три дня глаз не мог от него
отвести, и сейчас, когда Командующий прикоснулся к нему, доктор не
удержался, чтобы не бросить алчного и завистливого взгляда. Сверкающий
камень в оправе в форме восьмиконечной звезды был единственным предметом,
оставленным на обнаженном теле человека по особому приказу Командующего.
- Кто теперь понимает, что такое воспитание, дисциплина, Ставрос? Кто
об этом помнит?
И снова Гиску показалось, что он услышал вздох.
- Даже ты. Один из лучших.
Человек на каталке застонал. Его голова судорожно дернулась из стороны
в сторону. Командующий молча наблюдал, затем наклонился и тихо заговорил на
ухо человеку:
- Однажды я спас твою жизнь, Ставрос. Помнишь? Это случилось в
Королевской академии. На спор ты взобрался на ту смехотворную, в тридцать
футов высотой, статую короля. - Сколько тебе было лет? Девять? Мне -
пятнадцать, а ей... - Командующий помолчал. - Ей, должно быть, было шесть.
Да, это произошло вскоре после ее появления в академии. Только шесть.
Пугливая была и нелюдимая, как дикая кошка. - Голос звучал все тише,
переходя в шепот. Безудержная дрожь начала сотрясать тело человека на
каталке. - Замерев от страха, ты, Ставрос, повис на руке статуи. Моего веса
рука не выдержала бы, и тогда она ползком приблизилась к тебе, неся
веревку, чтобы спасти тебя от гибели. Можешь представить ее, протягивающую
тебе руку? Можешь представить меня, державшего концы веревки и понимавшего,
что в своих руках держу ваши жизни?
Тело мужчины забилось в конвульсиях.
- Замечательно! - пробормотал Гиск, с профессиональным интересом
манипулируя своим аппаратом. - За все три дня я не