с табличками, на
которых недавно сам написал названия растений.
Свет горел в окне гостиной. Ночь была теплой, оконная рама открыта,
бамбуковая занавеска поднята. Дайен подкрался ближе. В подсознании
мелькнуло чувство вины за подсматривание, но он тут же подавил его. Учитель
в опасности, а помочь ему можно, только оставаясь до поры до времени
невидимым.
Быстро и бесшумно он пересек лужайку, поросшую чахлой травой, и
пристроился под окном. Прислушался, но было тихо. Немного приподнявшись, он
заглянул в комнату. То, что Дайен увидел, сильно удивило его, и он шумно
глотнул воздух, но тут же зажал рот рукой, боясь обнаружить себя.
Платус был в комнате один. Он стоял спиной к окну. Но это был уже не
тот Платус, которого знал Дайен: учитель, поэт, музыкант. Длинные светлые
волосы падали на плечи, облаченные в блестящие серебряные доспехи старого,
давно вышедшего из моды фасона. Такие доспехи носили до революции, тем
более что на них был выгравирован герб последнего короля.
Но юношу удивил не вид доспехов, хотя неожиданное открытие о
принадлежности Платуса к числу элитной когорты Стражей убитого короля
привело Дайена в замешательство. Больше всего его удивил вид серебряного
меча, лежавшего на столе. Меч был положен с таким расчетом, чтобы до него
могла легко дотянуться изящная рука учителя.
В дверь комнаты трижды постучали.
Дайен вздрогнул от страха. Он не понимал, чего и почему боится.
Возможно, страх зародился от вида Платуса, одетого так странно и необычно,
а может быть, от стука в дверь, прозвучавшего, как удары Судьбы в увертюре
оперы Верди "Сила судьбы".
Сила судьбы. Впервые в жизни Дайен испытывал на себе ее власть. Если
бы он обладал способностью останавливать мгновения, то, несомненно, сделал
бы это сейчас и жил бы данной минутой вечно. Но ничего подобного он не умел
и не мог предотвратить силу судьбы, как не мог остановить движение солнца
на орбите. То, что должно было произойти, было также неизбежно, как
наступление ночи после светлого и прекрасного дня.
- Войдите, - сказал Платус, и Дайен увидел, как дверь распахнулась.
В проеме показалась величественная фигура человека с прилетевшего
космического челнока, одетая в блестевшие золотом доспехи. Видные в
прорезях шлема глаза мужчины расширились от удивления не меньше, чем у
юноши при первом взгляде на Платуса.
Мужчины стояли, внимательно разглядывая друг друга: один - в дверях,
другой - посредине комнаты. Дайен наблюдал за обоими из своего укрытия у
окна. Они молчали. В наступившей тишине не было слышно даже их дыхания.
Но вот Платус улыбнулся. Сняв очки, он начал протирать стекла -
привычный жест, от которого у Дайена к горлу подступили с трудом
сдерживаемые рыдания.
- Ты явился ко мне, как Люцифер, Дерек. То же лицо, словно
исхлестанное молниями... Ты помнишь Мильтона?
- А ты, как и прежде, поэт, - заметил мужчина, стоявший в дверях. Его
глубокий баритон звучал бесстрастно и сдержанно. Сняв шлем и по-военному
прижав его левой рукой к боку, он, пригнув голову, вошел в скромно
обставленную комнату. Теперь Дайен мог хорошо его разглядеть, так как свет
от лампы падал прямо ему на лицо.
Дерек, как назвал мужчину Платус, без шлема выглядел старше, несмотря
на стройную и мускулистую, как у юноши, фигуру. Дайен решил, что ему лет
под пятьдесят, а значит, он был приблизительно ровесником Платуса. Но его
лицо, словно изваянное из гранита, чертам которого резец скульптора придал
суровое,