возьмем пиво.
– Пиво возьмешь себе, – вздохнула Нола. – А мне – воду.
Они прошли через пышущее жаром бетонированное взлетное поле в сторону небольшого сборного домика, который все скорее в шутку, чем всерьез называли клубом. Таск и Линк держали космоплан на частном космодроме, расположенном на отдаленной окраине Марексвиля, одного из довольно больших и преуспевающих городов планеты. Этот космодром пришел в упадок, его поле потрескалось и нуждалось в ремонте. Здесь не было ангаров – правда, Таск и Линк все равно не могли позволить себе роскошь иметь ангар – и освещения. Но, поскольку большинство тех, кто пользовался космодромом, вовсе не стремились быть на виду, отсутствие освещения не очень обременяло их.
Власти не претендовали на землю, занятую космодромом, и оттого он не подпадал под правительственные предписания. Время от времени тому или иному из только что избранных чиновников приходило в голову, что было бы неплохо закрыть этот космодром, но народ Вэнджелиса, лишь недавно свергший тираническую олигархию, был твердо убежден в том, что хорошо то правительство – как и те дети, – которое все видит, но ничего не делает.
В это время дня клуб, состоявший из автомата безалкогольных напитков, пивного автомата, туалета для людей и туалета для неземных существ, множества деревянных столиков и стульев с расшатанными ножками, а также из нескольких устаревших бильярдных автоматов, пустовал. Пиво было холодное, помещение – довольно чистое, работали кондиционеры. Во всяком случае, внутри клуба было прохладнее, чем снаружи. Однако в такую жару, сказал Таск, и в печке было бы прохладнее, чем снаружи.
Нола ушла в душ. Таск взял себе пива, жене – бутылку воды, а сыну – фруктовый сок, большая часть которого мигом оказалась на рубашонке мальчика. Ребенок в свое удовольствие ковылял между стульев, бывших для него чем-то наподобие джунглей, задвигал их под столы и вытаскивал обратно, возвращаясь к родителям, когда ему хотелось выпить еще немного сока.
– Так что же сказал доктор? – Таск начал уже волноваться.
Нола села, положив свою загорелую, в коричневых веснушках руку на гладкую черную руку мужа и заглянула ему в глаза.
– Двойня.
У Таска отвисла челюсть.
– Не волнуйся, дорогой, – живо продолжала Нола. – Их заберет твоя семья. Так мне сказала твоя мама, когда в последний раз навещала нас. Это все твоя вина.
– Двойня, – повторил ошеломленный Таск.
Лицо Нолы смягчилось. Она погладила руку Таска.
– Прости, дорогой.
Таск заставил себя улыбнуться.
– Черт побери, ты правильно сказала. Это моя вина…
– Нет, я имела в виду совсем не то. Я просила прощения за то, что у нас уже есть этот ребенок. Ах, эти дети!
– Мы оба во всем были заодно, помнишь? – Taск поцеловал Нолу, задержал ее руку в своей и крепко сжал ее. – Я счастлив, милая. Честное слово, счастлив.
– Тогда все, казалось, будет хорошо…
– Не беспокойся, любовь моя. Все будет хорошо. – Таск вспомнил о медицинской страховке или, вернее, о ее отсутствии. – Все будет хорошо, – повторил он. – Бывало и хуже.
– Да, главное сейчас – в нас не стреляют, – сказала Нола, поддразнивая мужа.
Однако Таск не засмеялся. Он задумчиво смотрел на полупустую бутылку пива, непрестанно двигая ее взад и вперед по поверхности стола. Нола знала, что это значит.
– Таск, – начала она, но в этот момент к ним вернулся их сынишка Джон, которому страсть как захотелось апельсинового сока.
Нола напоила его и задержала, не отпуская снова ковылять между стульев.
– Таск, – сказала она, внимательно присматриваясь к мальчику, – ты кормил его печеньем! Ты же знаешь, какой вред это может причинить его зубам!
– Нет, я не кормил его печеньем, – запротестовал Таск.
– Ладно, значит кто-то другой это делал, – строго сказала