на карту.
– Да… да, конечно. Но если бы мне только попытаться…
Вестник, поразмыслив, выразил одобрение.
– Возможно, так будет лучше всего. Что ж, идите, и да пребудет с вами Его благословение.
Платус продолжил путь. Вестник же направился в другую сторону, влекомый делами и обязанностями.
Воинственный топот чьих-то сапог и приглушенное бряцание оружия нарушили мирную тишину, царившую под этими сводами. Платус пошел туда, откуда доносились эти звуки. Теперь он двигался медленно. Он мог бы достигнуть своей цели с быстротой мысли – ни время, ни место, ни расстояние не были помехой призраку. Но когда замедлялся ход его мыслей, то замедлялась и скорость движения. Платус был далеко не столь решительным существом, каким хотел казаться Вестнику.
Когда ему стало более или менее ясно, о чем предстоит говорить, Платус сразу же оказался возле места, откуда исходил гулкий звук шагов, и увидел Мейгри, шагающую взад и вперед в пустом и ненавистном для нее зале. Фигура Мейгри, ее походка и черты лица выражали гнев и неукрощенный дух.
Правой рукой Мейгри придерживала рукоять серебряного меча, который она носила и при жизни. Длинные, светлые волосы падали ей на плечи.
При появлении Платуса Мейгри резко повернулась на каблуках и приблизилась к нему. Ее лицо дышало суровой решимостью. Казалось, она ждала, что вслед за Платусом появится еще кто-то.
Но перед ней стоял только Платус, ее брат, и Мейгри остановилась в некоторой растерянности, но, быстро овладев собой, снова зашагала взад и вперед. Воинственный стук ее каблуков раздражал Платуса, казался ему слишком демонстративным.
– Итак, они прислали ко мне тебя, – сказала Мейгри.
– Я сам предложил им это, – мягко возразил Платус.
Такого ответа она, кажется, не ожидала и не сразу заговорила снова:
– Я хочу знать, зачем они так жестоко мучают его?
– Мейгри, не наше дело задавать вопросы…
– Наше! – вспыхнула она. – Он не хочет, чтобы его втягивали во все эти дела. Он хотел мира…
– Мира? Он? Мейгри! – возразил Платус.
Мейгри пришла в ярость.
– Я знаю, что они задумали. Им мало, что они покорили и унизили его. Теперь они хотят его уничтожить!
– Это неправда…
– Похоже, ты с ними заодно! – бросила она в лицо Платусу горький упрек. – Ты одобряешь их замыслы.
– Не мое это дело – одобрять или не одобрять. И они вовсе не намерены вредить ему. Он сам вредит себе… – запинаясь, сказал Платус и, помолчав, добавил: – Мейгри, что сделано – то сделано, и виноваты в этом недостатки смертных.
– Ты с ними заодно?
– Я боюсь, – не сразу ответил Платус. – Боюсь за Дайена. Если Саган…
Платус умолк.
– Если Саган погибнет, хотел ты сказать? Ты не веришь в него?
– Трудно верить в убийцу и убийце, сестра, – грустно улыбнулся Платус.
Мейгри гневно смотрела на брата, как на врага, пытающегося извлечь выгоду из собственного заблуждения и обратившего меч против своих. С отвращением отвернувшись от него, она снова заходила по залу.
– Пусть вместо тебя придет кто-нибудь другой.
Платус подавил вздох:
– Они раздражены…
– Мне они тоже не верят, я полагаю…
– Ты очень близка к тому, чтобы нарушить твой договор с Богом, Мейгри, – стараясь не задеть сестру, сказал Платус.
Она остановилась, в задумчивости опустив голову. Потом подняла на брата печальный взгляд.
– Если бы ты только видел Сагана, Платус! Видел бы, как он страдает! Почему они не слышат его молитв? Почему не оставляют его в покое и не дают ему мира, который он давно уже заслужил?…
– Они услышали его молитвы, Мейгри. Слова раскаяния произносят его уста, но сердце Сагана молчит. Он преисполнен злобы и упивается своими обидами. Сомнения и противоречия бурлят в нем и гложут его. Не смиренным грешником входит он в церковь, чтобы раскрыть свою кровоточащую