на какую-нибудь особенно удивительную, удаленную
планету.
Зайдя в канцелярию Доуэйна, он предъявил свою идентификационную
карточку и получил разрешение на пребывание в течение тридцати дней.
Франция, менее перенаселенная, чем большинство других стран, весьма
неохотно принимала чужаков. Но сейчас служащий буквально растаял, лишь
только прочел имя Хейма.
- Ах, да, месье, мы предупреждены о том, что будем иметь счастье
принимать вас. Машина к вашим услугам. Желает ли месье сделать
распоряжение насчет багажа? Нет? Вьен, сюда, пожалуйста, и позвольте
пожелать вам приятного путешествия.
Весьма ощутимый контраст по сравнению с тем, какой прием должно быть
оказан Андре Вадажу. Но ведь он всего лишь - гениальный музыкант. А Гуннар
Хейм возглавляет широко известный промышленный концерн и приходился
пасынком Курту Вингейту, заседавшему в правлении "Дженераль Ньюклионис".
Если Гуннар Хейм просит разрешения на конфиденциальную беседу с Мишелем
Кокелином и главой французского правительство во Всемирном Парламенте, -
что ж, разумеется, разумеется.
И тем не менее, он выбился из расписания. Тваймен ударился в
крайность, когда, решив угодить Хейму, устроил ему встречу с Синби.
Однако, торговцы миром, без сомнения, послали своих агентов следить за
ним, так что если не поторопиться, они могут найти способ
воспрепятствовать его дальнейшему расследованию.
Машина въехала в Париж по земле. Голубые сумерки сгущались,
превращаясь в ночь. деревья вдоль бульваров роняли пожелтевшие листья,
которые яркими брызгами осыпались на величавые старые стены Барона
Хайсманна и шуршали под ногами хорошеньких девушек, прогуливавшихся под
руку со своими кавалерами. Открытые кафе, как обычно в этот сезон,
пустовали. Хейм был рад этому. Париж мог бы заставить его вспомнить о
слишком многом.
Машина остановилась возле Кви д'Орсей, и Хейм вышел. Слышно было, как
под пронизывающим холодным ветром плещется Сена; если не считать этого
вокруг было тихо. Машина проехала, и шум большого города, казалось,
совершенно здесь отсутствовал. Но свет, поднимавшийся в небо, скрывал
звезды.
У входа стояли часовые. Их лица над хлопающими на ветру накидками
застыли в напряжении. Вся Франция была сейчас с напряжении и ожесточении.
По длинным коридорам, где в этот поздний час все еще работало немало
людей, Хейма провели в приемную Кокелина.
Министр отодвинул в сторону стопку бумаг, встал, чтобы приветствовать
гостя.
- Здравствуйте, - сказал он. Голос был усталый, но по-английски этот
человек говорил безупречно. Это было кстати, с годами Хейм почти совсем
забыл Французский язык. Кокелин жестом указал на потертое кресло, но, судя
по всему, очень удобное кресло рядом с собой.
- Садитесь, пожалуйста. Не хотите ли сигарету?
- Нет, спасибо, я курю трубку.
Хейм вынул трубку из кармана.
- Я тоже, - Кокелин улыбнулся, собрав лицо в крупные морщины, затем
сел и принялся набивать еще более позорную, чем в Хейма, старую
курительную трубку из корня Эрики. Он был невысок, но мощного
телосложения, с бесстрастным выражением лица, лысый, с высоким большим
лбом и очень твердым взглядом карих глаз.
- Ну, мистер Хейм, чем могу быть для вас полезен?
- М-м... Это касается Новой Европы.
- Я так и думал, - улыбка исчезла.
- По моему мнению... - Хейму показалось что это звучит слишком
напыщенно, - месье Кокелин, - снова начал он, - мне кажется, Земля должна
сделать все необходимое