в следующем помещении, дверь за моей спиной со скрипом закрылась. Но даже теперь я не обернулся. Прямо передо мной возвышался зажженный камин.

Недалеко от него, в резном кресле, богато изукрашенном позолоченным литьем, вальяжно развалясь за круглым столом, сидел человек…

Его лицо находилось в тени, однако, когда дверь открылась, он обернулся, и свет от подсвечников, стоявших на столе, осветил его профиль.

В первое мгновение мне показалось, что человек с портрета, преследовавший меня по пятам, все-таки каким-то образом опередил меня и оказался в этом зале прежде, чем туда вошел я. Но уже в следующее мгновение мой взгляд, привыкший замечать и анализировать мельчайшие детали, отметил, что это не так.

Прежде всего шпага… Даже сидя в кресле, он не расстался с ней. Но ножны располагались там, где им и положено быть – с правой стороны. Застежки на камзоле тоже находились на своем месте.

Тем не менее сходство с портретом было поразительным, и если там был изображен именно этот человек, то, похоже, художник пользовался зеркалом…

– Присаживайся, Симар, давненько мы не встречались. – Эти слова относились не ко мне, и в следующую секунду я, наконец, увидел своего преследователя. Он вышел из-за моей спины и, не обращая на меня ни малейшего внимания, словно я был предметом мебели, прошел к столу.

Теперь у камина сидели два человека, похожих друг на друга как две капли воды. Налив себе кубок вина, тот, что пришел после меня, проверил его цвет и медленно, как это делают знатоки, просмаковал первый маленький глоток.

– Твоя знаменитая мадера, Рамис, урожая двести второго…

– Я ждал тебя и приготовил наш любимый напиток.

– Выходит, ты знал, что нам сегодня нанесут визит?

– Конечно, я знал. Я всегда это знаю. Предчувствия, сны… Не так уж часто находятся смельчаки, способные добраться до этой комнаты. Так что сегодня нам предстоит отменное развлечение.

Они говорили обо мне так, словно меня здесь не было, но, несмотря на угрозу, прозвучавшую в последней фразе, я почувствовал, что исчез, сменившись гневом, предательский страх, сковывающий меня с того мгновения, как портрет за моей спиной ожил.

– Послушайте, господа! Вам не кажется невежливым держать гостя у двери и не предложить ему присесть?

Ответил Рамис, тот, у которого шпага висела с правой стороны. Похоже, он был главным в этой парочке близнецов.

– Отнюдь нет… – произнес он, по-прежнему даже не оборачиваясь. – Вы ведь незваный гость. Как это там у вас говорится? «Незваный гость хуже татарина». Кстати, кто такой этот татарин?

– Татарин – очень нехороший человек, – произнес я, усаживаясь за стол безо всякого приглашения, благо там оказалось еще одно свободное кресло.

– А вы, однако, нахал, сударь! – произнес Рамис, улыбнувшись уголками губ. Улыбка не коснулась глаз, они смотрели на меня холодно и изучающе.

Его лицо производило весьма неприятное впечатление прежде всего из-за своей неестественной, алебастровой бледности, а также потому, что глянцево-черные усы и брови казались искусственными, приклеенными к какой-то маске.

– С кем поведешься…

– Что он имеет в виду? – спросил Симар.

– Пословица такая. Наш гость любит пословицы и хочет сказать, что общение с нами вредит его манерам.

– Может быть, мне его уже можно зарезать?

– Успеешь. Надо сначала пообщаться с человеком. Так с чем вы к нам пожаловали?

Предложение Симара подействовало на меня иначе, чем рассчитывали мои собеседники. Страх, неуверенность – все исчезло. Беседа стала походить на дешевый водевиль, а я шел сюда не для того, чтобы участвовать в любительском спектакле.

Возможно, эти двое и представляли определенную опасность, но вряд ли они могли говорить от имени Гифрона – скорее всего это его очередные куклы, опоенные наркотиком.