Потому что вы должны понимать, что я знаю, о чем говорю. И я должен показать вам кое-что, чтобы вы поняли, почему ваш проект получил такую поддержку, почему вам никто не мешал, почему вам позволили собрать такое множество людей с того самого момента, когда вы, Тагири, обнаружили, что мы можем переноситься в прошлое и влиять на него. И особенно после того, как Дико обнаружила, что кто-то уже сделал это, ликвидировав свое собственное время для того, чтобы создать будущее.
– Так покажите нам, – попросил Хунакпу. Манджам ввел в машину новые координаты. На дисплее появилась снятая с большой высоты картина огромной каменной равнины с редкими и чахлыми растениями и большими деревьями и травой, росшими только по берегам широкой реки.
– Это что, проект “Сахара”? – спросил Хасан.
– Это Амазонка, – ответил Манджам.
– Неужели, – пробормотала Тагири. – Неужели она выглядела так ужасно до начала восстановления?
– Вы не понимаете, – сказал Манджам. – Это – теперешняя Амазонка, или, точнее, такой она выглядела примерно пятнадцать минут тому назад.
Изображение быстро перемещалось, миля за милей, вниз по реке, и ничего не менялось до тех пор, пока, наконец, преодолев тысячу миль, они увидели знакомые по телевидению сцены: густые заросли тропического леса – результат осуществления проекта восстановления. Но уже через несколько мгновений они миновали весь тропический лес, и перед их глазами опять предстала каменистая земля, почти лишенная растительности. И так продолжалось до самых низовьев реки, до болотистого ручья, где рока впадала в океан.
– И это все? Это и есть тропические леса Амазонки? – спросил Хунакпу.
– Но ведь осуществление проекта продолжается уже сорок лет, – заметил Хасан.
– Все было не так ужасно, когда они начинали, – сказала Дико.
– Значит, нас обманывали? – спросила Тагири.
– Ну, полно, полно, – постарался успокоить их Манджам. – Ведь вы все знаете о том, что верхний, плодородный слой почвы практически исчез. Вы все знаете, что с уничтожением лесов эрозия почвы вышла из-под контроля.
– Но они же сеяли траву…
– И она гибла, – сказал Манджам. – Они сейчас трудятся над выведением новых видов растений, способных существовать за счет жалких остатков питательных веществ в почве. Ну, полно, не огорчайтесь, к чему такие мрачные лица. Природа на нашей стороне. Через десять тысяч лет бассейн реки Амазонки опять вернется к нормальной жизни.
– Но это же дольше, чем… Но это же старше, чем цивилизация.
– Для экологической истории Земли – это всего лишь раз моргнуть. Просто нужно время, чтобы ветер и вода принесли со склонов Анд новую почву, которая постепенно скопится на берегах реки, где буйно разрастется трава, появятся деревья и все это постепенно начнет распространяться все дальше и дальше от реки. В наиболее подходящих для этого местах трава будет продвигаться со скоростью от шести до десяти метров в год. Распространению новой почвы помогут также крупные наводнения, которые время от времени случаются тут. Неплохо будет, если в Андах появится новый вулкан – пепел будет весьма полезен. А шансы на извержение нового вулкана в ближайшие десять тысяч лет довольно велики. Не следует забывать, что ветер всегда переносит через Атлантику из Африки пыль, образующую верхний слой почвы. Так что, – видите? Наши шансы достаточно хороши.
Речь Манджама звучала ободряюще, но Дико была уверена, он иронизирует.
– Хороши? Эта земля – мертва.
– Ну да, конечно, но только временно.
– А как дела с озеленением Сахары? – спросила Тагири.
– Все идет превосходно. Большой прогресс. Я считаю, что оно закончится через пятьсот лет.
– Пятьсот? – вскричала Тагири.
– Конечно, это предполагает более частые и обильные дожди. Но мы научились очень хорошо