дать одну таблетку. Мы должны наблюдать и лечить больного в течение длительного времени, приспосабливая лечение к ходу болезни.
– Значит, вы хотите послать в прошлое человека? – спросил Кемаль.
– Одного или нескольких, – ответила Тагири. – Один человек может заболеть, с ним может случиться какое-то несчастье или его просто убьют. Посылая нескольких человек, мы создаем определенный запас надежности.
– Тогда одним из них должен быть я, – заявил Кемаль.
– Что?! – вскричал Хасан. – Вы, который считает, что мы вообще не должны вмешиваться!
– Я никогда этого не утверждал, – возразил Кемаль. – Я только говорил, что глупо вмешиваться, если у нас нет способа контролировать последствия. Если вы действительно пошлете в прошлое группу людей, я хочу быть одним из них. Так я смогу убедиться, что все идет нормально, что это стоило сделать.
– Мне кажется, у вас несколько преувеличенное представление о своих способностях давать оценку, – сердито заметил Хасан.
– Вы совершенно правы, – согласился Кемаль. – Но тем не менее я поступлю именно так.
– Если кто-то вообще отправится в прошлое, – заметила Тагири. – Нам нужно более тщательно ознакомиться со сценарием Хунакпу и получить дополнительные доказательства. Затем, независимо от результатов, мы должны продумать, какие именно изменения вносить. Тем временем наши ученые будут продолжать работать над машиной времени, но уже с большей уверенностью, поскольку мы уже убедились в возможности перемещения физического объекта в прошлое. Когда все эти проекты будут закончены, когда мы получим возможность перемещаться в прошлое, когда мы будем точно знать, что именно мы собираемся сделать, и когда мы будем точно знать, как мы намерены сделать это, – тогда мы опубликуем наш отчет и решение, претворять ли этот проект в жизнь. Таким образом, мы ознакомим с нашими выводами всех желающих.

* * *

Колумб вернулся домой холодным вечером, когда уже стемнело, уставший до боли в суставах не от ходьбы, поскольку идти было не так уж далеко, а от бесконечных вопросов, ответов и споров. Были моменты, когда он с трудом удерживался от того, чтобы не сказать: “Отец Талавера, я сказал вам все, что знаю. У меня нет больше ответов. Составляйте ваш отчет”. Но, как и предупреждали его францисканские монахи в монастыре Ла Рабида, это означало бы крушение всех его надежд. Отчет Талаверы будет подробным и разгромным, и в нем не останется ни одной щелочки, сквозь которую он мог бы проскользнуть с судами, экипажами и припасами для путешествия.
Были даже мгновения, когда Колумбу хотелось вцепиться в этого терпеливого, методичного, умного священника и сказать: “Да неужели вы не понимаете, что я прекрасно знаю, сколь безумной вам кажется вся эта затея? Но сам Господь сказал мне, что я должен отправиться на Запад, чтобы добраться до великих царств Востока. Значит, мои доводы должны быть истинны, не потому что у меня есть доказательства, а потому что так сказал Господь!"
Конечно, он ни разу не поддался подобному искушению. Хотя Колумб и надеялся, что, если его обвинят в ереси. Бог вмешается и не позволит священникам сжечь его на костре, он не хотел подвергать Его такому испытанию. В конце концов. Бог ведь приказал ему никому не рассказывать о своем повелении и, значит, вряд ли он может рассчитывать на чудесное избавление от сожжения, на которое он сам обрек бы себя своим нетерпением.
Так шли дни, недели и месяцы, и порой ему казалось, что путь, который еще предстояло пройти, займет, по меньшей мере, столько же дней, недель и месяцев – почему бы и не лет? – прежде чем Талавера, наконец, скажет: “Колумб, видимо, знает больше, чем говорит, но мы должны составить наш отчет и покончить с этим делом”. Сколько же еще лет? Колумбу не