Затем он наклонился и осторожно поднял ночную рубашку. Он не увидел на ней ничего ползающего, даже когда он встряхнул ее несколько раз, оттуда не выпало ни единого жучка. Но кое-что все-таки выпало. Оно блеснуло при свете свечи и упало на пол с нежным звяканьем.
Только тогда Алвин-младший и услышал сдавленное хихиканье из соседней комнаты. Ох, и уели они его на этот раз, уели по-настоящему. Он сидел на краю кровати, вынимая булавки из ночной рубашки и втыкая их в изнанку одеяла. Ему и в голову не могло придти что они разозлятся настолько, что рискнут потерять хоть одну из маминых драгоценных железных булавок только ради того, чтобы сквитаться с ним. Но он должен был быть готов к этому. Девочки никогда не соблюдают правил игры так, как это делают мальчики. Если ты борешься с мальчиком и он сшибет тебя с ног, что ж, он либо прыгнет на тебя сверху, либо подождет пока ты встанешь, но в любом случае вы оба будете или на земле или на ногах. Но Алвин имел несколько пренеприятнейших шансов убедиться в том, что девочки бьют лежачего и при каждом удобном случае нападают всем скопом на одного. Когда они дерутся, то делают это таким способом, чтобы драка закончилась как можно быстрее. Что портит все удовольствие.
Так было и этой ночью. Это была нечестная месть — он только ткнул ее пальцем, а они утыкали его иголками с ног до головы, причем некоторые из них вонзились так глубоко, что уколы кровоточили. При этом Алвин не думал, чтобы у Матильды хотя бы остался синяк, хоть и было бы не так уж плохо, если бы это произошло.
Алвин-младший вовсе не был злым. Но когда он сидел вот так вот на краю кровати и вынимал булавки из ночной рубашки ему было трудно, заметив как в трещинах пола тараканы спешат по своим делам, не представить себе как здорово было бы если б эти тараканы вдруг оказались в одной из комнат, из которых раздавалось хихиканье.
Поэтому он встал на пол на колени, поставил там свечку и стал нашептывать тараканам точно так же, как делал это в день заключения с ними мирного договора. Он стал рассказывать им о прекрасных свежих простынях и мягкой влажной коже, по которым им будет так приятно побегать, и особенно о сатиновой наволочке матильдиной подушки из гусиного пуха. Но похоже им не было до этого никакого дела. Они все время голодны, подумал Алвин. Все, что их интересует, это еда, еда и опасность. И он стал говорить им о еде, самой прекрасной и вкуснейшей еде, которую они только пробовали в своей жизни. Тараканы оживились и подбежали поближе, чтобы послушать, хотя, соблюдая договор, не один из них не полез на Алвина. Вся еда, которая вам только понадобиться, и все на этой мягкой поросячьей коже. И это вовсе не опасно, никакой опасности, вы можете не беспокоиться, просто идите туда и возьмите еду на этой мягкой, поросячьей, влажной, замечательной коже. Ага, он угадал, вот уже несколько тараканов начали пробираться под дверью Алвина, затем их стало больше, и еще больше, и в конце концов все они прошли в едином кавалерийском порядке под дверью, сквозь щели в стене, их тела мерцали и вспыхивали в свете свечи, они шли, ведомые своим вечным ненасытным голодом, и бесстрашные, потому что Алвин сказал им, что бояться нечего.
Не прошло и десяти секунд, как из соседней комнаты он услышал первый вскрик. А через минуту в доме стоял такой гам, что можно было подумать, что начался пожар. Девочки визжали, мальчики кричали и большие старые ботинки загремели, когда Папа взбежал вверх по лестнице и начал давить тараканов. Алвин был счастлив почти так же, как свинья, вывалявшаяся в грязи. В конце концов шум в соседней комнате стал утихать. Через пару минут они зайдут проверить, как там Алвин с Калвином, так что он задул свечу, юркнул под одеяло и шепнул