глаза видали такие веши, что теперь их нелегко взволновать».
«Я надеюсь до того, как покину вас, услышать рассказ об этих временах».
Фэйт отвернулась, кладя на кусок хлеба в руке внука ломоть сыра. Сказитель, не желая показывать, что своим уклонением от ответа она привела его в замешательство, продолжал невозмутимо пересказывать события дня. «Эта фургонная колея была очень необычной», сказал он. «она пересекала ручьи, через которые были построены мосты, хотя их мог бы перепрыгнуть и ребенок, а взрослый просто перешагнуть. Перед тем, как уйти, я бы хотел услышать рассказ и об этом».
И опять все за столом избегали его взгляда.
«И когда я вышел из леса, я нашел мельницу без жернова, двух мальчиков, борющихся на фургоне, мельника, угостившего меня сильнейшим в моей жизни броском и целую семью, состоящую из людей, позволивших мне стать их гостем и поселивших меня в лучшей в доме комнате, хотя для них я всего лишь незнакомец, про которого они точно не знают, добрый это человек или злой». «Конечно, ты добрый», сказал Алвин-младший.
«Вы не против, если я спрошу? Мне посчастливилось встретить многих гостеприимных людей и я останавливался во многих добрых домах, но ни один из них не был таким счастливым, как ваш, и никто не был так рад видеть меня». За столом было тихо. В конце концов Фэйт подняла голову и улыбнулась ему. «Я рада, что мы кажемся вам такими счастливыми», сказала она. «Но все мы также помним и другие времена, и, возможно, наше нынешнее счастье полнее из-за памяти о печальном».
«Но почему вы приняли такого человека, как я?» Ответил сам Миллер. «Потому что было время, когда странниками были мы, и добрые люди впустили нас в свой дом».
«Я жил некоторое время в Филадельфии и это побуждает меня спросить, не принадлежите ли вы к Обществу Друзей?»
Фэйт покачала головой. «Я пресвитерианка. Также, как и многие из детей».
Сказитель посмотрел на Миллера.
«Я никто», сказал он.
«Христианин — это не никто», сказал Сказитель.
«Я не христианин».
"А", сказал Сказитель. «Значит, деист, как Том Джефферсон».
Дети стали перешептываться при упоминании имени великого человека. «Сказитель, я — отец, любящий своих детей, муж, любящий свою жену, фермер, платящий свои долги и мельник с мельницей без жернова». Затем он встал из-за стола и вышел вон. Они услышали, как закрылась дверь. Он вышел наружу.
Сказитель повернулся к Фэйт. «Ох, миледи, я боюсь, вы уже сожалеете о моем появлении в вашем доме».
«Вы задаете очень много вопросов», сказала она.
«Я назвал вам свое имя, а в моем имени сказано о том, чем я занимаюсь. Если я чувствую, что пахнет какой-нибудь историей, и если эта история важна и правдива, то я хочу ее знать. И если мне рассказывают ее и я в нее верю, тогда я запоминаю ее навсегда и рассказываю ее везде, куда бы меня не занесло».
«Так вы и зарабатываете себе на жизнь?», спросила одна из девочек. «Я зарабатываю на жизнь, помогая тащить фургоны, копать канавы, прясть пряжу или делать еще что-нибудь необходимое. Но дело моей жизни — собирание историй, и я разыскиваю их одну за одной. Вы сейчас считаете, что мне не стоит рассказывать ни о чем, и это меня вполне устраивает, потому что я никогда н пользуюсь историями, которые были бы рассказаны не по доброй воле. Я не вор. Но, смотрите, я уже получил одну историю — историю о том, что произошло со мной сегодня. О добрейших людях и мягчайшей кровати, которые только существуют между Миссипи и Алефом».
«Алеф — это где? Это река?», спросил Калли.
«Так что, вы хотите услышать историю?», спросил Сказитель.
Да, загомонили дети.
«Но только не о реке Алеф», сказал Алвин-младший. «Такого места нету». Сказитель посмотрел на него с неподдельным изумлением. «Откуда тебе об этом известно? Ты