мне под ночную рубашку, со всем этим я уж как-нибудь смирюсь — до тех пор пока кузнец держится как можно дальше от моего весеннего домика, чтобы все время, даже когда мне хочется побыть одной, не раздавался этот шум-гам-свист-рев, этот постоянный стук, и огонь не коптил бы небо так, что оно все почернело и еще чтобы не вонял горящий уголь. Все это так надоедает, что хочется подняться к истоку ручья на холме просто чтобы хоть чуть-чуть отдохнуть. Конечно, это очень разумно поселить кузнеца у ручья. И вообще кроме как у воды кузницу поставить нигде нельзя. Железо ему шлют фургонами прямо из Новой Голландии, а что касается угля — находится немало фермеров с радостью меняющих уголь на хорошую подкову. Но вода — это такая штука, которая нужна кузнецу и которую никто не может ему принести, так что, конечно, они поместили его прямо под холмом у весеннего домика, где его дзинь-дзинь-дзинь станет будить ее и опять раздувать в ней огонь в том единственном месте, где ей удавалось сдерживать его горение таким слабым, что он почти готов был рассыпаться в холодную сырую золу.
Грохочущий гром.
Через секунду она была у двери. Нужно взглянуть на молнию. Ей удалось увидеть лишь последние всполохи света, но она знала, что эта молния не последняя. Сейчас вроде бы около полудня, а может, она проспала целый день? С этими закопчеными облаками и не разберешь — это могли оказаться и последние минуты сумерек. Воздух был вроде как колючим из-за готовящейся полыхнуть молнии. Ей было знакомо это чувство, оно означало, что молния ударит поблизости.
Она посмотрела вниз, чтобы узнать много ли лошадей осталось в стойле у кузнеца. Много. Подковка еще не закончена, дорога превратится в грязь, поэтому фермер с двумя сыновьями, ехавшие по дороге на Вест-Корк, застрянут здесь. Вряд ли они отправятся домой сейчас, когда молния готова поджечь леса, свалить дерево или просто шарахнуть по ним так, что они замертво свалятся в круг, как те пятеро квакеров, о которых говорят до сих пор, хотя это произошло еще в девяностом году, когда первые белые только-только появились в этих местах. Народ до сих пор говорит о Круге Пятерых и всем таком, некоторые думают, что Бог взял да и бабахнул квакеров, чтобы наказать, раз уж ничто больше их не берет, а другие думают, что Господь взял их прямо на небо как первого Лорда-Протектора Оливера Кромвеля, которого ударило молнией в возрасте девяносто семи лет после чего он взял да исчез. Ну уж нет, этот фермер и его взрослые сыновья останутся у нас на ночь. В конце концов, Пэгги дочь хозяина постоялого двора или нет? Маленькие Краснокожие умеют охотиться, негритята носить поклажу, дети фермера знают все о погоде, а дочь хозяина гостиницы знает, останутся ли люди ночевать еще до того, как они сами это поймут.
Фермерские лошади грызли удила в стойле, фырканьем предупреждая друг друга о грозе. Наверное, думала Пэгги, в каждой упряжке есть одна исключительно глупая лошадь, так что остальные должны ей растолковывать, что к чему. Очень сильная гроза, говорят они. Если даже молния не убьет нас, то наверняка промокнем. А эта тупица все продолжает ржать, спрашивая, Что за шум? Что за шум?
Тут небо прямо-таки раскололось и обрушило всю свою воду на землю. Она лилась так сильно, что сшибала листья с деревьев. Так густо, что малышка Пэгги на минуту потеряла кузницу из виду и подумала, а не смыло ли ее прямо в поток. Дедушка сказал ей, что этот ручей течет прямо в Хатрак-ривер, Хатрак впадает в Хио, а Хио пробирается сквозь леса в Миссисипи, которая впадает в море, и еще Дедушка рассказывал, что море выпивает столько воды, что ему становится не по себе и оно выдает такую большую отрыжку, что ты себе и представить не можешь, так вот и получаются облака.