дар, который Пипо оставил себе. Полагаю, мы отыщем смысл.
— Когда?
— Через двадцать лет. Или через двадцать минут. Ксенология — чертовски увлекательная наука.
Эла тоже все время касалась стволов деревьев, забиралась в подлесок.
— Здесь растет только один вид дерева. И кусты все похожи друг на друга. И лианы на деревьях. Кванда, вы когда-нибудь встречали в лесу другое растение?
— Возможно, я не заметила. Никогда специально не искала. По-моему, нет. А лиана называется мердона. Ею питаются черви масиос, а самих червей едят свинксы. Это мы научили свинксов, как делать съедобными корни мердоны. Еще до амаранта.
— Посмотрите, — сказал Эндер.
Свинксы остановились на краю большой поляны, спиной к людям. Через минуту Эндер, Кванда и Эла подошли к ним и через их головы начали разглядывать залитую лунным светом поляну. Травы нет, земля плотно утоптана. По краям — несколько хижин, а вообще поляна пуста, только посредине поднимается в небо огромное дерево — самое большое, какое только доводилось видеть людям.
Казалось, ствол колышется.
— Да здесь сотни масиос, — прошептала Кванда.
— Не масиос, — поправил Человек.
— Три сотни и еще двадцать, — похвастал Мандачува.
— Маленькие братья, — сообщил Стрела.
— И маленькие матери, — добавил Чашка.
— И если вы причините им вред, — сказал Листоед, — мы убьем вас, а потом спилим ваши деревья.
— Мы не сделаем им плохого, — покачал головой Эндер.
Свинксы не пытались даже ступить на поляну, они ждали и ждали, пока наконец что-то не зашевелилось у самой большой хижины почти прямо напротив них. Свинкс. Самый большой свинкс, какой только может быть.
— Жена, — пробормотал Мандачува.
— Как ее имя? — поинтересовался Эндер.
Свинксы повернулись и уставились на него.
— Они не говорят нам своих имен, — ответил Листоед.
— Если у них вообще есть имена, — вставил Чашка.
Человек протянул руку, заставил Эндера наклониться и прошептал ему на ухо:
— Эту мы всегда называем Крикуньей. Конечно, когда она не может нас слышать.
Самка посмотрела на них, а затем пропела — другим словом нельзя было назвать музыкальное звучание ее голоса — несколько предложений на языке жен.
— Вы должны идти, — перевел Мандачува. — Голос. Вы.
— Один? — переспросил Эндер. — Я бы хотел взять с собой Кванду и Элу.
Мандачува что-то громко сказал на языке жен. Его речь казалась карканьем по сравнению с мелодичным голосом самки. Крикунья ответила короткой фразой.
— Она говорит: конечно, они могут пойти с тобой, — доложил Мандачува. — Они ведь женщины, не так ли? Она совсем не понимает различий между людьми и малышами. Даже не знает, что они есть.
— И еще кое-что, — вспомнил Эндер. — Мне нужен один из вас как переводчик. Или она говорит на звездном?
Мандачува передал просьбу Эндера. Немедленно последовал краткий ответ, и Мандачуве он явно не понравился. Он не стал переводить. Это сделал Человек.
— Она сказала: вы можете брать с собой любого переводчика, только это должен быть Человек.
— Тогда будешь нашим переводчиком.
— Сначала вам надо посетить место рождений, — сказал Человек. — Тебя пригласили.
Эндер ступил на открытое место и пошел по залитой серебристым светом поляне. Он слышал, как идут за ним Эла и Кванда, как шлепает рядом Человек. Теперь он заметил, что Крикунья на поляне не одна. Несколько лиц выглядывало из дверей хижин.
— Сколько их? — спросил Эндер.
Человек не ответил. Эндер повернулся к нему:
— Сколько жен живет здесь?
Человек продолжал молчать. И молчал, пока Крикунья не пропела ему что-то громким приказным тоном. Тут он перевел.
— Здесь место рождений, Голос, мы говорим, только если жена задает вопрос.
Эндер серьезно кивнул и двинулся обратно к лесу, где стояли в ожидании остальные самцы. Кванда и Эла последовали