Конечно, она любит Джакта, но как же недостает ей той постоянной близости, что царила между ней и Эндером до того, как она вышла замуж. Пройдут годы, прежде чем между ней и Джактом установится подобная близость. Джакт тоже знал это и мучился: муж не должен оспаривать с шурином любовь своей жены.
— Привет, Вэл, — сказал Эндер.
— Привет, Эндер. — Они одни на пристани, их никто не слышит, можно назвать его привычным, детским именем; и какое ей дело до того, что для всего остального человечества это имя давно стало символом зла?
— А что ты будешь делать, если твой кролик решит выпрыгнуть из норки во время сондринга?
Она улыбнулась:
— Папа завернет кролика в шкуру скрики, я стану петь глупые песни северян, а у студентов появится много свежих мыслей о влиянии материнства и младенчества на ход мировой истории.
Какую-то минуту они смеялись вместе, и вдруг Валентина поняла (она не знала, откуда пришло это убеждение), что Эндер вовсе не собирается ехать с ней, что он сложил свою сумку, потому что покидает Трондхейм. Он не хочет брать ее с собой. Ее, Валентину. Слезы навернулись на глаза, внутри стало странно пусто. Он протянул руки и обнял ее, как прежде, как всегда, но теперь мешал живот, и объятия получились неловкими и неуверенными.
— Я думала, ты останешься, — прошептала она. — Ты отказывался, ты говорил «нет» на все приглашения.
— Сегодня пришло такое, что я не смог отказать.
— Я могу родить ребенка на сондринге, но не на пути в другой мир.
Как она и догадывалась, Эндер и не думал звать ее.
— Девочка будет ослепительной блондинкой, — улыбнулся Эндер. — Она, пожалуй, не приживется на Лузитании. Там все — потомки бразильцев, черные, как тараканы.
Значит, он летит на Лузитанию. Валентина мгновенно сообразила почему: вчера вечером в программе новостей сообщили, что свинксы убили одного из ксенологов.
— Ты сошел с ума.
— Не окончательно.
— Ты знаешь, что произойдет, если люди узнают, что тот самый Эндер отправился на планету, где живут свинксы? Да они распнут тебя!
— Они распяли бы меня и здесь, если б знали, кто я. Обещай не рассказывать им.
— Ну что хорошего даст им твой приезд? Он будет мертв уже двадцать лет, когда ты приедешь.
— Большинство моих клиентов успевает как следует остыть к тому времени, как я начинаю Речь. Главное неудобство бродячей жизни.
— Я надеялась, что больше не потеряю тебя.
— А я знал, что нам придется расстаться, в тот самый день, когда ты встретила Джакта.
— Ты должен был сказать мне! Я не стала бы…
— Поэтому и не сказал. Но ты ошибаешься, Вэл, ты все равно поступила бы так. И я хотел этого, очень хотел. Ты никогда не была такой счастливой. — Он положил ладони на ее живот. — Гены Виггинов требовали продолжения рода. Ты должна родить не меньше дюжины.
— Те, кто заводит больше четырех детей, дурно воспитаны, те, у кого их больше шести, жадины, а если больше семи, значит, их родители просто варвары. — Она еще говорила, а в уме уже прикидывала, как лучше управиться с сондрингом: поручить все дела ассистентам, вовсе отменить поход или отложить его, пока Эндер не уедет.
Тут Эндер прервал ее размышления:
— Как ты думаешь, найдется у твоего мужа лодка для меня? Я хотел бы за ночь попасть на марельд, чтобы утром поймать челнок, который доставит меня к моему кораблю.
Эта спешка была просто жестокой по отношению к ней.
— А если бы тебе не была нужна лодка Джакта, ты бы и прощального письма не оставил.
— Я принял решение пять минут назад и отправился прямо к тебе.
— Но ты купил билет, а для этого требуется время.
— Совсем немного, если покупать корабль.
— Почему ты так торопишься, ведь путешествие займет десятки лет?
— Двадцать два года.
— Двадцать два! Так что для тебя значат несколько дней?!