что они разумны. Впрочем, о чем бы могли разговаривать вирусы с людьми?
— Может мы попросили бы: «Перестаньте нас убивать»? — предложил Грего. — Если бы тебе удалось догадаться, как сказать это на языке вирусов, такая штука нам бы пригодилась.
— Один только вопрос, Грего, — ответила ему Квара с притворной миленькой улыбкой. — Кто с кем разговаривает, мы с ними, или они с нами?
— Сейчас мы не можем решать об этом, — решительно сказал Эндер. — Какое-то время мы еще можем подождать.
— Откуда ты знаешь? — запротестовал Грего. — Откуда тебе знать, а вдруг завтра у нас все начнет чесаться, болеть, сами мы будем блевать, у нас поднимется температура, и в конце концов мы все не умрем, потому что за ночь вирусы десколады найдут способ, как раз и навсегда стереть нас с лица планеты? Тут такое дело — мы или они.
— Мне кажется, что как раз сейчас Грего нам и объяснил, почему нам следует обождать, — ответил на это Эндер. — Вы слыхали, как он говорил про десколаду? «Найдут способ», чтобы нас уничтожить. Даже он считает, что вирусы обладают волей и принимают решения.
— Ну, я просто сказал так.
— Мы все так говорим. И думаем. Поскольку мы все чувствуем, что находимся с десколадой в состоянии войны. А это уже нечто большее, чем борьба с болезнью. Все это так, будто перед нами разумный, способный противник, противодействующий всем нашим начинаниям. За всю историю медицинских исследований еще не боролись с болезнью, у которой имеется столько способов преодоления используемых против нее стратегий.
— Только лишь потому, что еще никто не боролся с микробом, имеющую настолько разросшуюся и сложную генетическую молекулу, — не сдавался Грего.
— Именно, — согласился Эндер. — Этот вирус — единственный в своем роде. Вполне возможно, что он может обладать такими способностями, которых мы не можем себе представить ни у какого менее сложного по структуре вида, чем у позвоночных.
Слова Эндера на мгновение повисли в воздухе. В этот момент Эндер представлял, что, возможно, в этой дискуссии он исполнил положительную роль, потому что, как обычный Говорящий, смог добиться хоть какого-то понимания.
Но Грего тут же вывел его из заблуждения.
— Если даже Квара и права, если угадала, что все вирусы десколады без исключения имеют научные степени по философии и публикуют статьи на тему, как бороться с людьми, пока те не издохнут, так что с того? Нам что, валиться на спину и лапки кверху, только лишь потому, что желающий прикончить нас вирус такой чертовски шустрый?
— Квара должна продолжать свои исследования и дальше, — спокойно ответила Новинья. — Мы должны выделить ей побольше средств. А Эла должна вести свои.
На сей раз запротестовала Квара.
— А зачем мне мучаться над тем, как их понять, если вы все хотите их уничтожить?
— Разумный вопрос, — согласилась Новинья. — А с другой стороны, зачем тебе мучаться, стараясь и понять, если они вдруг откроют способ пробиться через наши химические барьеры, чтобы убить всех нас?
— Мы или они, — повторил Грего.
Эндер знал, что Новинья выбрала правильное решение: вести исследования в обои направлениях, а впоследствии, когда узнают побольше, выбрать наиболее перспективное. Только ни Квара, ни Грего не заметили самого главного. Оба предполагали, что все зависит только лишь от того, обладает ли десколада разумом.
— Даже если вирусы и разумны, — продолжил Эндер, — это вовсе не означает, что они неприкасаемы. Вся штука в том, кем они окажутся — раменами или варельсе. Если раменами… если нам удастся их понять, а они сумеют понять нас достаточно хорошо, чтобы мы смогли жить рядом… тогда все в порядке. Мы будем в безопасности, и они тоже.
— Великий политик собирается подписывать договор с молекулой? — спросил Грего.
Эндер